Как стать русским писателем? О русской литературе

Банальной стала мысль, что русская литература — это когда все страдают: персонажи, автор и читатель.

Кто писал и имел дело с литературным миром, тот знает: принято писать о страданиях. Пишешь о хорошем = графоман.

Эта ситуация в некоторых именитых авторах достигла апогея. Человек пишет ужасно жестко, разрушительно для себя и окружающих, встал в позицию судьи, моралист, а его носят на руках и говорят: «Талантище!»

Да не страдания нужны в литературе, а конфликт.

Испытание, преодоление и опыт. А не сюжетные перипетии ради внимания читателя.

Не причесывания, а шероховатости!

Не удобство! А максимальное неудобство, раздражение от текста!

Глубина океана, а не скрежетание ножками по мелководью под надзором именитых критиков.

Не люблю профессию критиков. Вот еще они будут мне объяснять, какие книги читать и что хотел сказать автор!

Литература лежит вне морали. Она не должна подчиняться правилам общества, не должна быть удобной.

И писать следует не ради боли, не ради жестокости и не ради насилия.

Насилие ради насилия и жестокость ради жестокости — вот вам портрет современного русского автора.

И нет ничего более унылого, чем автор-моралист, который оперирует примитивным количеством сюжетных линий и образов.

Не открываешь ничего нового, переливаешь из пустого в порожнее — не садись за книгу! Бить надо за такое по рукам, а не премии раздавать.

Последняя старуха-процентщица русской литературы

Я долго подбирала слова, чтобы написать о Витухновской. Я не считаю ее политиком, только писателем. От чтения ее текстов возникало ощущение какого-то успокоения: наконец-то это сказано и названо. Но долго читать ее не могла, приходило ощущение невыносимости бытия, причем наведенное, мне несвойственное.

Я стала задаваться вопросом: «А то ли сказано и названо? Что имеется в виду? Насколько я могу доверять ее восприятию действительности?»

И вот я поняла. Алина пишет о смерти. Но не о той смерти, какова она есть на самом деле, а о своем личном восприятии смерти. Поэтому всех участников жизни она видит через призму какой-то некрореальности, не совпадающей, на самом деле, ни с настоящей реальностью, ни с реальностью после бытия.

От этого открытия становится противно. Тексты Витухновской — это театр мертвечины, она использует поднадоевший ограниченный лексикон, чтобы передать убогость бытия, в ее сердце нет места для сердца.

Кино в апреле

Сериал «Разрабы» (Devs), 2020

Увлекательно, умно, красиво. Сериал об искусственном интеллекте и восприятии. Флер невинного аниме. А по ссылке выше — лучший отзыв.

«Мир Дикого запада» (Westworld), 3 сезон, 2020

Мужики-котяры и дамы-терминаторы.

Если в первом сезоне еще имелась своя и глубокая философия, то уже во втором создатели сериала сосредоточились на общественно-политической повестке дня. В третьем сезоне повестка расцвела буйным цветом ядовитых растений.

еще «Кино в апреле»

Мир по техно-протоколам

Сейчас интересные инсайты происходят у людей, прежде убежденных в эволюции человечества, в прогрессе и общем офигенном направлении, куда все движется.

Сначала оказались запертыми в жилищах, теперь без маски ходить нельзя.

Я уж молчу про цифровые пропуска, QR-коды и камеры наблюдения.

еще «Мир по техно-протоколам»

Апрель, чтение

«Картина мира» Кристина Бейкер Клайн

На знаменитой картине Эндрю Уайета «Мир Кристины» изображена Кристина Олсон. Она в розовом платье, ползет в поле в направлении старого дома.

Кем была Кристина Олсон и почему навсегда осталась жить в родительском доме? Чем она заворожила художника Эндрю?

Сегодня и дом, и история семьи Олсон стали частью истории. Кристина Бейкер Клайн рассказала свою версию жизни Кристины Олсон, основанную на биографических фактах.

Тягостнейшее чтение. Ненавижу читать истории людей, которые умерли при жизни. Не вырвались, не сбежали, не стали жить свою жизнь. А остались и подчинились чужим правилам. Спустили собственную жизнь в трубу из-за глупости и упрямства. А впрочем, был ли у Кристины выбор?

Кинематографичная книга. Вышел бы скучно-живописный фильм о несбывшейся жизни.

Цикл «Вонгозеро» Яна Вагнер

«Мама, я жулика люблю!» и «А у них была страсть» Наталия Медведева

Совершенно бесстыдные и откровенные книги. Как глоток свежего чистого воздуха, честное слово.

«Фаза мертвого сна» и «Тожесть» Ольга Птицева

Сначала я подумала: «А в этом что-то есть!». Но ошиблась. У Птицевой есть талант, но писать ей не о чем. Слишком ванильно описывает мысли мужчин, слишком вот это вот «добренькое чтиво о моральненьком и правильненьком», слишком временами больной и даже шизоидный текст. Неприятно, раздражает. Это не болезненный холод кристально чистого озера, а муть болота, которое норовит утянуть тебя на дно.

Сборник рассказов «Тожесть» мне понравился все же больше, а «Фаза мертвого сна» — совсем нет. И да, интрига угадывается достаточно быстро. Я вот буквально читала и думала: она написала перед расставанием пять писем в один день и покончила с собой, а он читает и думает, что это она ему все еще пишет. И надо же, так и оказалось. Такой примитивный ход.

«Сестрица» Дженнифер Доннелли

Сказка про сводную сестру Золушки. Действующие персонажи: Судьба, Шанс и Фея. Занимательно. Для среднего и младшего школьного возраста.

Почтить память Ленина устремились-то

Я еще могу понять людей, которые ринулись в церкви на Пасху.

Но почтить память Ленина устремились-то — кто и зачем? Любовь к Ленину их торкает покруче религии. Хотя это разновидность религии и есть.