Май, книги, чтение

Морис Дрюон «Сладострастие бытия»

Воспоминания старой женщины о молодости. Она отправляется в обратный путь, шаг за шагом стирая себя настоящую и двигаясь в прошлое. Заново проживает былое, уничтожая его в своей памяти.

Читая книгу, я думала о двух вещах. Первое: люди слишком болтливы, театральны и пустословием заменяют реальный смысл. Второе: Дрюона буду избегать.

Джон Маррс «The One. Единственный»

С помощью генетического теста люди могут найти пару — ту самую, на всю жизнь. Узнав кто на самом деле их генетический партнер, они не могут противостоять соблазну кинуться в его объятия. И не имеет значения ни пол, ни возраст, ни расстояние. Так рушатся семьи и крепкие вроде отношения, когда люди находят свою генетическую судьбу.

Идея вполне интересная, но реализация поганая (в худших традициях мелодраматизма).

Эдуард Лимонов «Дети гламурного рая»

Журнальный глянец, Лимонов снова рассказывает о себе. К сожалению, меня удалили из друзей за то, что я опубликовала возмутительную цитату из этого сборника.

Как стать русским писателем? О русской литературе

Банальной стала мысль, что русская литература — это когда все страдают: персонажи, автор и читатель.

Кто писал и имел дело с литературным миром, тот знает: принято писать о страданиях. Пишешь о хорошем = графоман.

Эта ситуация в некоторых именитых авторах достигла апогея. Человек пишет ужасно жестко, разрушительно для себя и окружающих, встал в позицию судьи, моралист, а его носят на руках и говорят: «Талантище!»

Да не страдания нужны в литературе, а конфликт.

Испытание, преодоление и опыт. А не сюжетные перипетии ради внимания читателя.

Не причесывания, а шероховатости!

Не удобство! А максимальное неудобство, раздражение от текста!

Глубина океана, а не скрежетание ножками по мелководью под надзором именитых критиков.

Не люблю профессию критиков. Вот еще они будут мне объяснять, какие книги читать и что хотел сказать автор!

Литература лежит вне морали. Она не должна подчиняться правилам общества, не должна быть удобной.

И писать следует не ради боли, не ради жестокости и не ради насилия.

Насилие ради насилия и жестокость ради жестокости — вот вам портрет современного русского автора.

И нет ничего более унылого, чем автор-моралист, который оперирует примитивным количеством сюжетных линий и образов.

Не открываешь ничего нового, переливаешь из пустого в порожнее — не садись за книгу! Бить надо за такое по рукам, а не премии раздавать.

Последняя старуха-процентщица русской литературы

Я долго подбирала слова, чтобы написать о Витухновской. Я не считаю ее политиком, только писателем. От чтения ее текстов возникало ощущение какого-то успокоения: наконец-то это сказано и названо. Но долго читать ее не могла, приходило ощущение невыносимости бытия, причем наведенное, мне несвойственное.

Я стала задаваться вопросом: «А то ли сказано и названо? Что имеется в виду? Насколько я могу доверять ее восприятию действительности?»

И вот я поняла. Алина пишет о смерти. Но не о той смерти, какова она есть на самом деле, а о своем личном восприятии смерти. Поэтому всех участников жизни она видит через призму какой-то некрореальности, не совпадающей, на самом деле, ни с настоящей реальностью, ни с реальностью после бытия.

От этого открытия становится противно. Тексты Витухновской — это театр мертвечины, она использует поднадоевший ограниченный лексикон, чтобы передать убогость бытия, в ее сердце нет места для сердца.

Апрель, чтение

«Картина мира» Кристина Бейкер Клайн

На знаменитой картине Эндрю Уайета «Мир Кристины» изображена Кристина Олсон. Она в розовом платье, ползет в поле в направлении старого дома.

Кем была Кристина Олсон и почему навсегда осталась жить в родительском доме? Чем она заворожила художника Эндрю?

Сегодня и дом, и история семьи Олсон стали частью истории. Кристина Бейкер Клайн рассказала свою версию жизни Кристины Олсон, основанную на биографических фактах.

Тягостнейшее чтение. Ненавижу читать истории людей, которые умерли при жизни. Не вырвались, не сбежали, не стали жить свою жизнь. А остались и подчинились чужим правилам. Спустили собственную жизнь в трубу из-за глупости и упрямства. А впрочем, был ли у Кристины выбор?

Кинематографичная книга. Вышел бы скучно-живописный фильм о несбывшейся жизни.

Цикл «Вонгозеро» Яна Вагнер

«Мама, я жулика люблю!» и «А у них была страсть» Наталия Медведева

Совершенно бесстыдные и откровенные книги. Как глоток свежего чистого воздуха, честное слово.

«Фаза мертвого сна» и «Тожесть» Ольга Птицева

Сначала я подумала: «А в этом что-то есть!». Но ошиблась. У Птицевой есть талант, но писать ей не о чем. Слишком ванильно описывает мысли мужчин, слишком вот это вот «добренькое чтиво о моральненьком и правильненьком», слишком временами больной и даже шизоидный текст. Неприятно, раздражает. Это не болезненный холод кристально чистого озера, а муть болота, которое норовит утянуть тебя на дно.

Сборник рассказов «Тожесть» мне понравился все же больше, а «Фаза мертвого сна» — совсем нет. И да, интрига угадывается достаточно быстро. Я вот буквально читала и думала: она написала перед расставанием пять писем в один день и покончила с собой, а он читает и думает, что это она ему все еще пишет. И надо же, так и оказалось. Такой примитивный ход.

«Сестрица» Дженнифер Доннелли

Сказка про сводную сестру Золушки. Действующие персонажи: Судьба, Шанс и Фея. Занимательно. Для среднего и младшего школьного возраста.

«Вонгозеро» и «Живые люди» Яна Вагнер

Наванговала! Написала цикл книг об эпидемии, уносящей жизни людей по всему миру, подозрительно похожей на ковид-19. Причем еще в 2011 году вышла первая книга «Вонгозеро», а в 2013 вторая — «Живые люди».

По циклу «Вонгозеро» сняли сериал «Эпидемия» (смотреть его я, конечно же, не буду).

   

Я проглотила обе книги за один день. И не могла заставить себя пойти спать, не узнав, чем же все закончится. Книги Яны Вагнер потрясающие, увлекательные, я давно искала хоть что-то подобное по стилю и получила огромное удовольствие от прочтения!

Однако в Сети я нашла множество отрицательных отзывов. «Вонгозеро» называют «бабской литературой», «нытьем», «стилем гламурного «Cosmo»», «нудятиной» и т. д.

Почему? Кто эти люди, неспособные распознать красоту книг Яны Вагнер? Почему голос женщины они презрительно называют «бабской болтовней», считая, что не может быть у женщины никаких интересных мыслей и не может она никаких нормальных книг написать?

И что любят такие скучные людишки? Им нравится, когда только действия в книге, что ли? Когда одни события, экшн и неожиданные повороты сюжета? Так это для них, наверное, и пишется, и издается 99% современных книг русскоязычных авторов, но место этим 99% — на помойке!

Американская, европейская, восточная литература — знак качества традиционно. А русские словно разучились писать, ведь читателю подавай что-нибудь попроще и примитивнее.

Ладно, отвлеклась.

«Вонгозеро» — драма в условиях постапокалипсиса. Давайте я сюжет и подробности эпидемии оставлю за кадром. Сами прочтете, если захочется.

А уделю внимания трем основным персонажам: главной героине Ане (от лица которой идет повествование), ее мужу Сереже и его бывшей жене Ире.

Вот история этих троих мне интереснее всего. Потому что на протяжении двух книг Ира и Аня отчаянно ждут от Сережи чего-то. А этого не произойдет. Потому что он — не может. Не может он ни за что.

Так о чем речь, что за трагедия — читайте ниже.

Когда началась эпидемия и Москву закрыли на карантин, Аня жила с Сережей в своем доме. У них была вполне счастливая семья, включающая еще сына Ани — Мишу.

Время от времени Сережа ходил к бывшей жене, к сыну Антону. Об этих визитах Аня предпочитала не думать и не знать. Словно бы Иры не существовало.

Но пришло время бежать и Сережа, конечно же, забрал бывшую жену с сыном с собой. Так начинается долгое путешествие на машинах к дому на острове, к озеру в Карелии. Едет его настоящая жена, его бывшая жена, его отец, дети, их общие знакомые и друзья, встреченные уже по дороге. Дорога изобилует трудностями. Но наибольшая трудность для Ани — бывшая Сережи, которую она теперь постоянно видит перед собой, и это испытание для нее невыносимо.

еще ««Вонгозеро» и «Живые люди» Яна Вагнер»

Вонгозеро

«Все это действительно было еще не страшно. Невозможно было представить себе, что карантин не закончится в несколько недель — по телевизору в эти дни говорили «временная мера», «ситуация под контролем», «в городе достаточно лекарств, поставки продовольствия организованы», новости не шли еще бесконечным потоком, с бегущей строкой внизу экрана и прямыми включениями с улиц, которые выглядели странно пустыми, с редкими прохожими в марлевых повязках, по всем каналам еще было полно развлекательных передач и рекламы, и никто еще не испугался по-настоящему — ни те, кто остался внутри, ни мы, оставшиеся снаружи». 

Яна Вагнер «Вонгозеро»

О, зачем я начала читать Яну Вагнер? Помню ее еще по временам ЖЖ: define-violence казалась мне редкой жемчужиной, драгоценностью среди шлака, я читала редкие записи ее блога и даже не просилась в друзья (а во френдах, между прочим, была возможность читать фрагменты «Вонгозера»), потом она ушла в Фейсбук, а я потеряла интерес надолго.

Первый десяток страниц книги читается как документальная хроника настоящего. Дальше уже начинается трэш, а в реальности, думаю, до этого не дойдет.

Читала в марте

«Метро 2033» Дмитрий Глуховский

Книга ужасная во всех смыслах. Сама не знаю, зачем ее прочитала. Апокалипсис со всех сторон. Идите прочь со своими ожиданиями катастроф!

«Взять хотя бы меня» Джулия Кэмерон

«Азбука. «Император» и другие мнения» Эдуард Лимонов

Решила почитать всего Лимонова, а потом Лимонов умер. И это первый раз, когда смерть публичного человека воспринимается личной потерей: мир стал хуже без него, в мире появилась пустота, не заменить.

У меня сложное отношение к Лимонову. Я читаю его не для того, чтобы с ним соглашаться, а ради удовольствия. Его тексты отличает превосходный стиль. Он прожил странную, невероятную жизнь. Он был великим писателем.

еще «Читала в марте»