Красота, средневековье и секрет богатства

art-ufa-kartina

В прохладном Петергофе, с его золотыми скульптурами, крошечными проходными комнатками во дворце, скрытыми фонтанами, ровной газонной травой, близким морем, огражденном суровыми ветрами, прогулочными тропинками, где чинно озираясь, ходили туристы, под усыпляющий голос экскурсовода, я помню, как мне отчаянно не хватало чего-то, что уже ушло.

Это был май; я в свитере и в куртке; потом – прогулки по Невскому проспекту и пирожные в кондитерской, где хотелось скупить абсолютно все, но выбрала только одно; я не знала, что позже буду жить здесь, ходить пешком через мосты, через Василеостровский, по Петроградке, по Марсову полю, жить в коммуналках, быть экскурсоводом для случайных прохожих, бродить с промоченными ногами, смотреть на туристов, идти от почты с огромными посылками, бродить по Невскому; и ни разу, ни разу больше не зайти в то кафе и даже его не найти.

Я помню – я выбежала из Эрмитажа. Я задыхалась. Ноги меня не держали.

Мне было плохо.

Плохо от красоты.

Могла ли я знать, обычная девочка из провинциального города, что однажды окажусь здесь? Буду смотреть вживую на полотна Тициана, Рембрандта, Сезанна, Эль Греко, Винсента Ван Гога, Рубенса, Пабло Пикассо?

Быть может, это и милосердно – жить в безликих домах, смотреть только на серость и грязь по дороге домой и на работу, чем каждый день ходить по дворцу, украшенному шедеврами?

Чтобы не сойти с ума от навалившейся красоты и несоответствия ее и реальности.

Я даже не знаю, как жить, когда вокруг тебя одна только красота. Только неземные произведения Бетховена или силища эта, проявленная в виде знаменитых картин, или милосердное звучание хорошей поэзии.

Но когда я представляю себе рай, то понимаю, что не смогу выдержать его – весь сразу, целиком, только красоту.

Под наростами цинизма в людях иногда вспыхивают искорки дружелюбия, но тут же утихают, как будто эти люди стыдятся проявлений любви, доброты.

Я думаю, если бы ангел спустился с небес, люди бы его уничтожили. Вырвали бы ему крылья, обмазали лицо краской и громко бы смеялись.

Я не понимаю, я совсем не понимаю, почему так спокойны вокруг все эти люди, почему они так злы или несчастны, почему они могут говорить о чем угодно, но только не о самом главном, не о том единственном, о чем вообще стоит говорить?

Мы обманываем себя. Мы боимся той красоты, что — чистый свет, мы не готовы к ней, мы прячемся, чувствуя, что она способна уничтожить нас и, коснувшись, обязательно уничтожает.

Мы словно вампиры, блуждающие во тьме. Потому людям нравятся вампирские фильмы, именно потому.

Люди любят все то, что радует их самолюбие. И даже красоту – настоящую, чистую, звонкую – отбрасывают.

Создайте гениальный обман, волшебную иллюзию, чарующую неправду – и она будет вознаграждена. Это и есть то, чего жаждут люди – чудовищной лжи. Продайте им ее, и вы будете богаты.

Все наполовину. Все как на черновик.

Мы одряхлели. Наша цивилизация вытащила на свет и выбросила прочь все возможные смыслы. Ужасаясь тому, что ответов все нет, легче бежать обратно, под прикрытие уже отвергнутых идеологий, и дрожать там, зная, что спасения в них нет.

Смешно и страшно наблюдать, как люди отказываются думать, искать, как безропотно покоряются воле другого, более сильного.

Вы ходите в храм, но читали ли вы Евангелие?

Я помню майдан, когда все снова разделились по убеждениям, и это было страшно – не видеть в глазах и проблеска разума, только долбаное средневековье.

Средневековье. Вот где мы сейчас. Вот где мы всегда и были.

И пока вы сидите в теплых домах, ублажая свои тела вкусной едой и развлечениями, подумайте, подумайте хотя бы об одном – однажды этих тел не станет.

И ждем мы лета, а летом комары и мухи, и клещи, и ждем мы зимы, а зимой – холод и беспросветица.

Все время ждем, толкаемся, страдаем, бьемся, жаждем, мечтаем победить-таки эту жизнь!

Я помню. Я сидела в Эрмитаже и смотрела на картину. Я не помню картину, у меня устали ноги и кружилась голова. Я хотела на воздух, но жаль было уходить, ведь на второй билет денег нет. Ходили люди. Иностранцы щелкали фотоаппаратами. Экскурсоводы болтали. Картина была.

И эта картина – как образ того, что однажды было создано и теперь уже всегда есть. Что-то прекрасное есть всегда, что-то светлое. Оно не рвется к нам, оно просто есть. Оно есть.